Огни из Ада - Макс Огрей
– Там холодно и одиноко. Пойдем со мной, девочка моя, я тебе покажу, – старушка протянула костлявую руку и провела тыльной стороной ладони по щеке дежурной медсестры.
Тамара почувствовала на своей коже ледяные пальцы умершей старушки, сделала небольшой вздох, закатила глаза и рухнула навзничь. Падая, Тамара задела металлический шкаф с одноразовым инвентарем, стоявший возле входа. Раздался грохот. Шкаф вместе с упавшей Тамарой создал такую нагрузку, что на двух кафельных плитках пола образовались трещины-«паутинки».
* * *
От грохота все в отделении одновременно открыли глаза – даже те, кто был в коме. Только дежурный врач, спавший в ординаторской, да один больной из первой палаты не реагировали на шум.
Синхронно, движимые какой-то неведомой силой, больные начали подниматься со своих коек. Каждый сел, не обращая внимания на воткнутую в вену иголку от капельницы, подключенные приборы и катетеры. Дорогостоящее оборудование запищало, лампочки заморгали красными огоньками. Однако пациентам был безразличен писк аппаратуры, они продолжали вставать. Иголки выворачивались и рвали вены, катетеры цеплялись наполовину наполненными емкостями за спинки коек и рвали трубки, выливая содержимое на пол. Несмотря на боль, пациенты реанимации по очереди свешивали ноги с кроватей и вставали на пол. Затем они вышли в коридор и направились к сестринскому посту. Многим движения давались очень тяжело. У крупного мужчины средних лет с обвисшими щеками и огромным пузом раскрылся шов и из живота торчал кусочек кишок. Еще у одного пациента, с забинтованной головой, были явные проблемы с координацией, у другого, привезенного сюда после аварии, было переломано все тело: позвоночник, руки и ноги, но он все равно медленно двигался к сестринскому посту. Пациенты реанимации могли контролировать только свои глаза, в которых явно читался ужас. Они чувствовали боль и все осознавали, но не владели своим телом.
Среди них оказался и Игорь Владимирович Бухов, которого доставили в больницу сегодня днем. В отличие от других, он совсем не чувствовал боли. Бухов удивленно смотрел по сторонам, наблюдая, как остальные пациенты бредут по коридору. И когда он понял, что может контролировать свое тело, подошел к женщине с забинтованным правым глазом и загипсованными ногами.
– Уважаемая, что тут происходит? – спросил Бухов. – Где мы находимся?
Но женщина не остановилась и даже не повернула голову в сторону Игоря Владимировича.
– Куда вы все идете? – не унимался Бухов.
Никакой реакции на вопрос не последовало. Только сейчас Игорь Владимирович заметил, что из глаз женщины текут слезы. Глаза эти выражали боль и страх. Бухов заглянул в лицо другому больному, без левой ноги, прыгавшему на правой по коридору, в его глазах было то же выражение.
– Вы что, сошли с ума?! Куда вы идете?! Вам же вставать нельзя! – закричал Игорь Владимирович.
Никто не обращал внимания на его слова, и только глаза, из которых текли слезы, иногда останавливались на нем. В коридоре на полу возле открытой общей двери Бухов увидел полную женщину, лежащую без сознания. Его бросило в холодный пот. «Нужно отсюда срочно бежать», – подумал он про себя и направился к выходу.
– Игорь Владимирович, куда же вы? – прозвучал женский голос, эхом отражаясь от стен коридора. – Я хотела бы, чтобы вы поприсутствовали на нашем собрании.
Продолжая идти, Бухов обернулся, ища глазами источник голоса, но никого, кроме молчаливых больных, он не увидел.
– Игорь Владимирович! Я настаиваю! Не заставляйте себя ждать, – продолжал требовательный женский голос.
– Ну уж нет, спасибо, – еле слышно ответил Игорь Владимирович и ускорил шаг.
Стараясь не задеть лежащую на полу медсестру и прижимаясь спиной к стене, Бухов протискивался к входной двери. И когда цель была близка, оставалось только выскользнуть из отделения реанимации, на пороге появился огромный человек. Он полностью загородил дверной проем. Глаза его отсвечивали красным.
– Ты куда собрался, животное сутулое? – спросил здоровяк, хищно улыбаясь.
– Что вы имеете в виду? – зачем-то спросил Бухов. И вдруг, срываясь на истерический визг, закричал: – Вы кто такой?! Что я здесь делаю?! Что это за место?!
Фархад смотрел на беглеца, не моргая.
– Иди туда, – он пальцем указал в центр коридора, куда уже доковыляли почти все больные.
Игорь Владимирович стоял, не шевелясь, и тупо смотрел на Фархада.
– Ну и чего ты вытаращил свои поросячьи глазки? Сказано тебе – иди туда. Или сам пойдешь, или я тебе сломаю ноги и заставлю ползти, – убедительным тоном сказал таксист.
Бухов быстро закивал, развернулся и медленно, с опаской побрел в центр коридора.
Когда все пациенты смогли добраться до сестринского стола, они остановились, образовав ровный круг. Потом все как один уставились на стол, молча чего-то ожидая. Если бы сейчас за этим наблюдал Макс, то он увидел бы, что на столе стоит Огнива, а вокруг нее собрались больные.
Игорь Бухов, медленно подойдя, с опаской смотрел на это жуткое собрание покалеченных людей.
Вдруг раздался громовой удар, и в центре стола вспыхнул яркий огонь высотой в человеческий рост. Он полностью осветил коридор, а жар от него ударил в лица больным. От запаха серы у Игоря Владимировича на миг перехватило дыхание. Пламя исчезло так же быстро и неожиданно, как появилось, а на столе стояла почти прозрачная стройная девушка – Огнива.
У дочки Дьявола было серьезное выражение лица, видно, что шутить сейчас она не намерена. Даже ее наряд говорил об этом: длинный черный плащ до пят с бордовой подкладкой, высокие кожаные черные сапоги на шпильках. Черные как смоль волосы распущены и свободно ниспадают на плечи, на шее чокер из ярко-красного атласа без кулона, на руках длинные перчатки из красной кожи. В левой руке Огнива сжимала высокий посох с ручкой в виде золотой козлиной головы. Между больших закругленных рогов этой головы горел огонь. Причем начиналось пламя не в макушке, а чуть повыше – в сантиметре от нее – и как бы висело в воздухе. В правой руке Огни держала неизменный мундштук с зажженной сигаретой. Хвост ее впервые с момента знакомства с Максом был плотно прижат к ногам, а кончик лежал на столе и не двигался.
Огнива ударила посохом в стол. Звук получился такой, будто она врезала кувалдой по мраморной плите, и посыпались искры. Все больные повернулись налево и, как по приказу, двинулись по кругу. Каждый смотрел в затылок другому и еле-еле переставлял ноги. Хоровод этот состоял из мужчин и женщин различных возрастов, и было их двадцать два человека. Лица искалеченных людей выражали боль и страх, но остановиться или сказать что-нибудь они не могли. Каждый в хороводе оставлял за собой кровавую дорожку, которую размазывал идущий следом. За некоторыми больными тащился шлейф из окровавленных бинтов, которые разматывались по мере движения. За одним участником хоровода катился аппарат на колесах, зацепившийся за трубку, по которой текла кровь. Идущие сзади наступали на окровавленные бинты впередиидущих, увеличивая их страдания.
– Стойте, что вы делаете?! – крикнул Бухов. – Вы же больны, вам же нельзя двигаться!
Огнива резко обернулась к Игорю Владимировичу и грубо отдернула его:
– Заткнись! Будешь говорить, когда я разрешу.
Рот Бухова захлопнулся сам собой. Он захотел рукой опустить нижнюю челюсть, но рука больше не слушалась его. Теперь и он не владел своим телом, как остальные больные, а мог только двигать глазами.
Против своей воли Игорь Бухов подошел к ближайшей стене, положил на нее ладони, по очереди приставил колени и… пополз вверх. Затем он переполз на потолок и с ловкостью водомерки побежал по нему на четвереньках. Остановился Игорь Владимирович ровно над центром круга – над Огнивой.
Девушка подняла голову и сказала нависшему над ней Бухову:
– Отсюда тебе будет лучше видно. Располагайся поудобнее, будет ужасно интересно, – она сделала акцент на слове «ужасно».
Тело Игоря Владимировича ловко развернулось лицом вниз и распласталось на потолке звездой – руки—ноги растянуты по сторонам, голова прижата к потолку.
В тишине, нарушаемой лишь шуршанием шагов, и в полумраке дежурного света Бухов наблюдал за кровавым хороводом. Крови становилось так много, что она ручьями текла под стол, на котором величественно стояла
